Сайт памяти Игоря Григорьева | Михаил Полевиков. Игорь Григорьев и Евдоким Русаков

Михаил Полевиков. Игорь Григорьев и Евдоким Русаков

«...словесная ипостасность делает всех самобытных русских поэтов родственными».

Г.Н. Ионин. «Еще один голос России»

 

Одного из них я знаю с юных лет и теперь ежегодно участвую в «Чтениях», носящих его имя, а с другим повстречался накануне моего шестидесятипятилетия, приняв участие в конкурсе, посвященном его памяти. Признаюсь, что не сразу заметил поразительную духовную и творческую близость этих, скорее всего не слышавших друг о друге, русских поэтов.

Литературовед Владислав Шошин в своей вступительной статье к сборнику избранной лирики Игоря Григорьева «Боль» (Санкт-Петербург, 1995 г.), перефразировав есенинское сетование «Я последний поэт деревни...», охарактеризовал Игоря Николаевича не удачным на мой взгляд определением: «поэт последней деревни». Не буду акцентироваться на многозначности в русском языке слова «последний», понимая в каком смысле оно употреблено автором этого выражения. Но, какие бы, казалось, гибельные изменения ни претерпевала жизнь села, полностью утратить деревенский уклад Господь России не позволит. Не может быть у нас последней деревни! И каждый очередной «деревенский» поэт в это свято верит:

Игорь Григорьев

Игорь Григорьев

Пред этим обиженным домом

Я плачу. Я снова рождён.

И пахнет знакомым-знакомым:

Позёмом да вешним дождём.

(И. Григорьев. «Блудный сын»)

Псковскому по месту рождения, событиям жизни и творческой привязанности поэту Игорю Григорьеву «родственным» мне представляется новгородский поэт Евдоким Евдокимович Русаков. Прославившийся в своё время на всю Россию как поэт-пастух, Евдоким от рождения до смерти был деревенским жителем, литературным самородком, поэтическим голосом которого звучала «Русь извечная, Русь избяная»:

Суком могучим,

Комлем,

Корнем

Я затерялся меж венцов.

И всё красивей и узорней,

Моя изба,

Твоё лицо!

(Е. Русаков. «Изба»)

Игорь Григорьев (1923-1996) и Евдоким Русаков (1924-2001) пришли в этот мир один вслед за другим и покинули его на рубеже 75-летия (возможно, правильная дата рождения Евдокима – 1926 год). Оба хлебнули горя в военное лихолетье: Игорь – с партизанскими подвигами, славой разведчика и четырьмя ранениями, Евдоким – с контузией и инвалидностью, полученными на Волховском тыло-фронте в 1942 году. Оба потеряли на войне близких людей.

Жахали гранаты, дым кипел клубами.

Голосил свинец в деревне ошалелой.

Ты лежал ничком, припав к земле губами.

Насовсем доверясь глине зачерствелой.

(И. Григорьев. «Брат»)

Не пришедший до сих пор обратно.

Без вести пропавший у Двины,

Всё идёт.

Идёт на запад брат мой

В дымно-красном мареве войны.

(Е. Русаков. «Без вести пропавший»)

И тому, и другому непросто далась мирная жизнь. Евдоким, придя домой на костылях, самоучкой овладел сапожным мастерством. Игорь после войны работал промысловым охотником, геологом, строителем. Потом был ленинградский университет. А у Евдокима Евдокимовича с учёбой не получилось: вся семья пострадала от укусов клещей на покосе; сам еле выжил, а жена умерла, и старший из троих его детей стал инвалидом...

Больше, чем непростая судьба, роднит наших поэтов их творчество, стержень которого: Родина, трудная и многострадальная земля и люди на этой земле работающие.

Евдоким Русаков

Евдоким Русаков

Так почему же холодны

Края чужие?

А здесь седые валуны

И те живые,

И каждый листик и плетень

Любим до боли?..

Всё те же песни!

Тот же день!

Всё то же поле!

(И. Григорьев. «Родное поле»)

Гляжу в озерки тёплые.

Как в капельки росы, –

Ведь это очи добрые

Моей родной Руси.

Всё кровное. И верю я:

Не зря же, сняв картуз.

Здесь дед молился с верою

В свою судьбу и Русь.

(Е. Русаков. «Гора-поклонница»)

Угомонилась гулкая разлука,

Густой и долгий догорел закат.

И косари с распахнутого луга

Неторопливо по домам спешат.

(И. Григорьев. «Нежданный вечер»)

Тянет месяц меднолобый

Неводом туман с реки.

Шли дорогой хлеборобы –

Нараспах воротники.

Разговоры, слово к слову.

Про работу и детей.

На ночлег в село до дому

Шли усталые с полей...

(Е. Русаков)

Почти всё, что происходит в стихах Игоря Григорьева и Евдокима Русакова, разворачивается на фоне природы или в деревенской обстановке. Понятно, Евдоким, но и Игорь Николаевич, ставший городским жителем, не утратил ощущения мира, каким воспринял его при рождении.

Небо тучи сушить понавесило:

То их выжмет, заплакав, то вдруг

Рассмеётся по-летнему весело.

Кинув пригоршню солнышка в луг.

(И. Григорьев. «Чем, березки, вы лето обидели?»)

Гром весёлый нравом

Ухнул во всю мощь.

Побежал по травам

На ходулях дождь.

(Е. Русаков. «Радость земли»)

В селе петушья куролесица.

Морозный дым над ним повис.

Надкушенный покромок месяца

Скупые крошки сеет вниз.

(И. Григорьев)

Нет в деревне никакой тревоги.

Просто – петушиный перекрик.

И луна с пригорка вдоль дороги

Покатилась к лесу напрямик.

(Е. Русаков)

Творческие параллели Игоря Григорьева и Евдокима Русакова можно продолжать и продолжать, что заинтересованный читатель может сделать самостоятельно. Я же хочу завершить свои размышления о близких моему сердцу поэтах тем, с чего начал – с той самой «последней деревни». Непринявший советский колхозный строй Игорь Григорьев и от всей души его воспевавший Евдоким Русаков с одинаковой болью переживали упадок, поразивший российскую деревню в последние годы жизни поэтов.

На доброй пашне, в широкополье.

Олешник вымахал да лоза.

В саду крушиновое раздолье

Глумится в горестные глаза.

(И. Григорьев. «Горькие яблоки»)

И моё просторное заполье

Серою ольхою заросло.

Я смотрю с такою острой болью

На своё безлюдное село.

(Е. Русаков. «Сила притяжения»)

Они всё видели, всё чувствовали, но никто из них и мысли не допускал, что, попавшая в безвременье, деревня под горькие строки посвященных ей стихов уйдёт в небытие, как исчезнут не нужные никому и сами «деревенские» поэты. Прижимаясь к земле, мы обнимаем небо, чем ближе к корням, тем богаче жизненные соки.

Хоть чего натвори-понаделай.

Присудив доконать на корню, –

Наши корни в земле порыжелой

Не унять топору и огню.

(И. Григорьев. «...Дорогие лесные пустыни»)

Михаил  Полевиков

Михаил Полевиков

Невозможно оборвать нить, на которой весь наш мир держится:

И заря – весёлая спросонок –

В речке моет рыжую косу,

И на песне-нитке жаворонок

Всю планету держит на весу.

(Е. Русаков. «Весна»)

В тёмном стане потрясенья

Светлый праздник воскресенья

Грянул всё же. Хата вечна и в опале.

Лишь бы руки не упали. Дай-то Боже!

(И. Григорьев. «Руки»)

И Он даёт по вере и трудам нашим, по строкам стихов, таких, как у Игоря и Евдокима, что «Богу в уши»!

 

ЛИТЕРАТУРА

  1. Русаков Е.Е. Живу я в маленькой деревне. Стихи. Л., Лениздат, 1979.112 с.
  2. Русаков Е.Е. Июль-мой прародитель. Стихи. Л., Лениздат, 1987.63 с.
  3. 85 лет со дня рождения Евдокима Русакова. «Перепутья». Книга стихов, песен и воспоминаний. Великий Новгород, 2009 г. Редактор-составитель М. Полевиков.
  4. Русаковские чтения 2011 года. «Близкие люди». Стихи. Великий Новгород, 2011 г. Ред.-сост. М. Полевиков.
  5. Сайт памяти поэта и воина Игоря Николаевича ГРИГОРЬЕВА.

 

Статья была напечата в журнале «Невский альманах», 2016. – №6 (92). – С.120-121.

«Человек я верующий, русский, деревенский, счастливый, на всё, что не против Совести, готовый! Чего ещё?»
Игорь Григорьев