Сайт памяти Игоря Григорьева | Н. В. Советная. Да как же России не быть?

Н. В. Советная. Да как же России не быть?

Творчество Игоря Григорьева – новое слово в литературе, совершенно не лишнее звено в цепи, с помощью которой куётся целостность, сплав русской культуры… Иметь поэта такого класса и калибра – просто честь для любой литературы мира (А.Н. Андреев, доктор филологических наук, БГУ).

 

Игорю Григорьеву (1923–1996), пронзительно-русскому поэту, в августе 1941 года исполнилось 18 лет. Фашисты уже хозяйничали на Псковщине, наводили свой жестокий порядок. К этому горькому времени Игорь, сын крестьянского поэта Николая Григорьева, унтер-офицера с Георгиевским крестом за Первую мировую, писал:

Pobeda_logo.jpg

Немо краснолесью, слепо лучезарью:

Свет погашен сталью, высь набрякла гарью.

Ни «ау», ни эха, ни смешинки малой –

Лихо, плен, глумленье злобы небывалой.

Ни росы, ни дали, ни туманной рани.

На дорогах скорбных – «панцири-лохани»:

Никому спасенья от крестов безбожных!

Никакого лета в убиенных пожнях.

Грех и разоренье, кровь и униженье.

Умирают сёла, как в костре поленья…

Обмерла осинка у горюн-крылечка,

Будто потеряла знобкое сердечко, –

Горькая не может в быль-беду поверить:

Мёртвых не оплакать, горя не измерить…

(«Лихо», 1941)

Молодой подпольщик Игорь Григорьев возглавил плюсское молодёжное сопротивление. Парни и девчата, около сорока человек, нарушали немецкую связь, подсыпали гравий в буксы вагонов, расклеивали листовки, помогали беженцам и военнопленным, собирали оружие, наблюдали за передвижениями врага. Подпольщики не раз спасали от угона в Германию ребят и девчат Плюссы, доставали евреям документы с русскими фамилиями, именами. Однажды Игорь предотвратил гибель партизан Стругокрасненского подпольного центра, вовремя предупредив о карательной операции.

Не сразу, лишь после приказа Тимофея Ивановича Егорова, командира Стругокрасненского межрайонного подпольного центра, давшего для связи пароль: «Зажги вьюгу!» и отзыв: «Горит вьюга!», Игорь согласился на предложение начальника биржи труда работать переводчиком в ненавистной комендатуре.

….Сама себе не рада,

Спохватится беда.

И осенит крестом

Содеянное худо.

Мы вырвемся отсюда

На волю, в лес – наш дом.

(«Переход»)

Где можно быть собой,

К своей братве причалить,

Из-за угла не жалить,

Где бой – открытый бой.

Так будет! А пока,

По горестному праву,

Я тута – «герр», вы – «фрау»,

Ловчим в гнезде врага…

(«В комендатуре»)

Григорьев превосходно владел немецким: от природы были цепкая, прочная память и дар божий к языкам. Неслучайно он стал мастером глубинной русской речи, и сейчас над его книгами трудится филолог, лингвист, лексикограф А.П. Бесперстых, автор многочисленных оригинальных словарей. Подпольщики Григорьева умно, ловко, не вызвав у фашистов подозрений об участии в операции местного населения, обезвредили и передали партизанам крупного карателя, офицера СД, связного немецких агентов полковника Отто фон Коленбаха и его переводчицу фрау Эмилию Пиллау.

Задание партизанского центра по выявлению немецких агентов – от «цеппелиновцев» до сотрудников СД – тоже удалось выполнить. Однако Любу Смурову, вынесшую с биржи труда карточки на агентов, тайная полиция выследила. Вместе с Любой немцы взяли её тётку Ирину Егорову с дочкой Анной, переводчика лагеря военнопленных Игоря Трубятчинского. Григорьева подпольщики успели предупредить: «В доме засада. Уходи!»

Всю ночь, до выхода из посёлка в лес (пробираться пришлось через минное поле), Игорь писал горестные стихи. До последнего дня не мог он простить себе, командиру подпольщиков, гибель девушки. Её и других арестованных, измученных пытками, расстреляли в ночь на 16 сентября 1943 года.

Недоступен лик и светел,

Взгляд – в далёком далеке.

Что ей вёрсты, что ей ветер

На бескрайнем большаке!

Что ей я, и ты, и все мы,

Сирый храм и серый лес,

Эти хаты глухонемы,

Снег с напуганных небес…

Жарко ноженьки босые

Окропляют кровью лёд.

Горевой цветок России,

Что ей смерть? Она идёт!

(«Последний большак»)

В тот же день Игорь Григорьев ушёл в распоряжение 6-й партизанской бригады. Прикрывая отход обоза, получил первое ранение. Под непрерывным «шмайссерским» обстрелом немецких егерей дополз незамеченным до густого кустарника. Полуживого разведчика выходила крестьянка из деревни Посолодино Ольга Михайлова. Возвратившись в отряд, Игорь вместе с братом Лёкой (Лев Григорьев) сразу ушёл на захват шефа районной полиции Якоба Гринберга. 26 сентября 1943 года, на обратном пути, у деревни Носурино, братья попали в немецкую засаду, устроенную по доносу старосты. Младший Григорьев погиб.

Ты меня прости:

Без слёз тебя оплакал.

Умирали избы, ночь горела жарко.

На броне поверженной германская собака,

Вскинув морду в небо, сетовала жалко.

Жахали гранаты,

Дым кипел клубами,

Голосил свинец в деревне ошалелой.

Ты лежал ничком, припав к земле губами,

Насовсем доверясь глине очерствелой.

Вот она, война:

В свои семнадцать вёсен

Ты уж отсолдатил два кромешных года...

Был рассвет зачем-то ясен и не грозен:

Иль тебе не больно, вещая природа?

(«Брат»)

«Предателя уничтожить, а его дом – сжечь!» – приказал Игорю руководитель центра Тимофей Егоров. Григорьев зажёг паклю на чердаке дома старосты, зашёл в горницу и замер: в красном углу перед иконами теплилась лампадка… Командиру Игорь доложил, что убить хозяина дома не смог: «Не палач я!»

В контратаку под деревней Островно 10 февраля 1944 года командование бросило бригадных разведчиков – 38 человек во главе с комбригом Виктором Объедковым. Страшный бой, переходивший в рукопашный, стал для Игоря последним. Осколком разорвавшегося снаряда он был тяжело ранен. С того дня И. Григорьев, подпольщик, партизан, разведчик, орденоносец и поэт, прошёл десятки лазаретов, перенёс восемь операций.

Светлый ангел – сестрица, скажите:

Догорит моя ночь хоть когда?

Длань на рану мою положите:

За окошком ни зги – темнота.

Горькой доли глоток, не бессмертья,

Мне бы надо вкусить позарез!

Кроткий ангел, сестра милосердья,

Неужель я для смерти воскрес?

Я согласен, согласен, согласен

Побрататься с тревогой любой,

Лишь бы не был мой голос безгласен!

Только б, жизнь, не разладить с тобой!

Чтобы петь на неистовом свете,

Разумея: бессменна страда.

Только б русскую душу на ветер

Не пустить – ни про что – в никуда!

(«Боль»)

Выступая в ноябре 2014 года на Первых Григорьевских чтениях «Слово. Оте­чество. Вера», д.ф.н. Г.Н. Ионин отметил: «В истории русской поэзии ХХ века Игорь Григорьев – явление уникальное. Он, быть может, единственный, кто в поединке с конъюнктурой и идеологическими стереотипами недавних лет никогда не перестраивал своей лиры. Он стойко и убежденно оставался верен себе!» Старший сотрудник Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН в Санкт-Петербурге, профессор А.М. Любомудров отметил, что, страдая, мучаясь болью Родины, поэт Игорь Григорьев жил подлинно, по-настоящему. «Гореванием о Руси можно определенно назвать и всю его зрелую поэзию».

Наталья СОВЕТНАЯ, БЕЛОРУССИЯ

Источник: Литературная газета №12 (6502) от 25.03.2015

«Человек я верующий, русский, деревенский, счастливый, на всё, что не против Совести, готовый! Чего ещё?»
Игорь Григорьев