Горькие яблоки

На доброй пашне, в широкополье,

Олешник вымахал да лоза;

В саду крушиновое раздолье

Глумится в горестные глаза.

 

Тропа лосиная, сыроежки,

Разлопушился вовсю репей;

Как непогашенные головешки,

Швыряет гуща тетеревей.

 

В тени цикута — пьянее, глуше,

На взлобке лысом солнечный гнет.

И вдруг тебе, как смутную душу,

Чащоба яблоню распахнет.

 

Узнал? Припомнил босое детство?

Сад в белом смехе, в обнимке нив —

Совсем не чье-то, твое наследство,

Тебе завещанный белый налив?

 

Тихую радость, льнущую к дому,

Бери, бывало, хоть из окна!

Тебе, тебе — никому другому,—

Тебе была вручена она...

 

Ручей зачахший. Замшелый мостик.

Крыльцо — два камня по старине...

«Я рада! Здравствуй! Надолго в гости?

Ну как жилось-то на стороне?

 

Чего ж срываешь ты шишки с ели?

Я зла не помню. Добра не жаль.

Ведь снова август, плоды поспели:

Иди ко мне, снимай урожай...»

 

Пылает полдень, а мне морозно:

Как в суд с полипными привели...

Не надо, сердце! — еще не поздно

Просить прощения у земли!



Другие редакции:

Горькие яблоки (1970)

Горькие яблоки (1994)


Сборники:

Сборник «Горькие яблоки» (1966), стр. 12

«Человек я верующий, русский, деревенский, счастливый, на всё, что не против Совести, готовый! Чего ещё?»
Игорь Григорьев