Не восемь полей перейти

Откуда в ней столько живого,

У хворой, у хрупкой такой?

Сыскала целебное слово,

Пригрела шершавой рукой.

 

Узорный платок повязала:

«Меньшого кровинушки дар!»

Нарезала хлеба и сала,

Спроворила вмиг самовар.

 

Присела. Вздохнула глубоко.

Взяла ломоток — почерствей.

«Вечорась вещунья сорока

Недаром сулила гостей.

 

Да грейся ты, родный, сгодится:

Чаишко врачует с дорог.

У нас дармовая водица —

Погрейся, ведь крепко продрог.

 

Слыхать, побывал в загранице».

«Поклон ему свез и венок».

«Как спит он в нерусской землице,

Твой друг, мой последний сынок?

 

Поплакать бы всласть над могилой

Моих убиенных солдат —

Да не дано времечка, милый,

Сам знаешь: дела не велят».

 

Горя горевыми очами,

Строга и спокойна с лица,

Умолкла в горючей печали,

Седая, как в свете венца...

 

Тужила, терпела — растила.

И лишь повзрослели сыны,

Сама — восьмерых — проводила,

Чтоб жизнь заслонить от войны.

 

И восемь — ведь восемь, все восемь —

Домой не придут никогда.

В трубе потешается осень,

За дверью дрожат холода.

 

А с нею — пять внучек, три внука

Да сердце без всякого зла.

Тоска ухмылялась: «Под-друга!..» —

В открытую душу ползла...

 

Какая в ней сила сокрыта,

В простой, в беззащитно-земной?

Ведь восемь десятков отжито —

Как восемь полей за спиной.

 

Как поле, добра и несказна,

Тиха, как созревшая рожь,

До малости с жизнью согласна...

«Ты грейся, себя не тревожь!»

 

1953—1973



Другие редакции:

Не восемь полей перейти (1974)

Не восемь полей перейти... (1975)


Сборники:

Сборник «Жажда» (1977), стр. 67

«Человек я верующий, русский, деревенский, счастливый, на всё, что не против Совести, готовый! Чего ещё?»
Игорь Григорьев